14:54 

ksaS
Праздный мозг - мастерская дьявола

Продолжение "Бритвы Оккама"

Название - Occam's Razor
Автор
- Blair Rabbit
Перевод - ksaS
Герои - Германн Готтлиб и Ньютон Гейзлер
Размер: 182976 слова на данный момент

Оригинал: archiveofourown.org/works/903924/chapters/22952...


Глава 23 "Que Sera Sera" (Что будет, то будет )



В пустой спальне, тесно прижимаясь к Ньюту, положив ему на грудь дрожащую руку, Германн считал минуты. Он ждал, что кто-то придет за ним и расскажет о происходящем. Без костыля он бы никак не смог выйти из комнаты. Или без кого-то, кто его поддержит. Это сводило с ума - не только из-за ожидания, но и из-за ощущения беспомощности.
В вялой дремоте, в которую Германн то и дело сползал, он видел вещи, которые, вероятно, стоило расценивать как галлюцинации. Однажды он подскочил в полной уверенности, что в углу, на стуле с высокой спинкой, сидит Шон Патрик. Он мог бы поклясться, что мёртвый рейнджер искоса смотрит на него из полумрака, но когда он сонно моргнул, видение исчезло. Не прошло и десяти минут, как толчок в груди отправил импульс в мозг, и он обернулся, чтобы увидеть отца, смотрящего на него. Понадобились верные пять минут, чтобы понять, что это лишь его собственное отражение в пыльном зеркале. Его голова закружилась от облегчения.
Единственное, что было хорошо в этой ужасающей череде дремоты и бодрствования - то, что с течением времени затруднённое дыхание Ньютона становилось всё сильнее. Его чувства ощущались в их связи яснее по мере того, как просыпалось тело. Готтлиб прикинул, сможет ли он ненадолго снять шлем, просто чтобы несколько секунд посмотреть на лицо Ньюта. Он решил повременить, довольствуясь возможностью смотреть на зеленоватый пластик, затуманенный конденсатом от тихого, глубокого дыхания Гейзлера. С ним всё будет в порядке. Теперь он в безопасности.
В их общие мысли вновь начал пробираться Улей. Поняв, что вновь могут чувствовать Быстро мыслящего, кайдзю подняли бурный радостный шум. Улей издавал тёплый восторженный галдёж, словно празднуя, и Германну хотелось бы оказаться рядом, чтобы разделить их торжество. Его голова вновь отяжелела, и Готтлиб начал соскальзывать в очередную дрёму, когда скрипнула открывшаяся дверь.
- Мако! Слава Богу!
Германн не думал, что прозвучит так громко и так невнятно, и осторожно отодвинул Ньютона. Рейнджер подошла к нему.
- Германн, я прошу прощения. Я не хотела надолго оставлять вас в одиночестве, но мы были... пытались справиться с кровотечением у рейнджера Уотли. Я думала, вы не проснётесь ещё несколько часов.
Мощный металлический запах крови в полную силу обрушился на Германна. На Мако по-прежнему было проводящее бельё и большая часть дрифт-брони от талии и ниже. Её комбинезон местами был испятнан алым, а местами покрыт засохшей коричневой коркой. Сколько прошло часов? Какое сейчас время дня или ночи?
- Соня? Где она? Кровотечение? Почему...
Мако целеустремлённо вышла в крошечную прихожую спальни и принесла Германну костыль. Он не видел скрытое за углом. Он сам бы мог это сделать, если бы был в состоянии увидеть проклятую штуку.
- Мы должны встретиться... вместе. Вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы присоединиться? Нужно принять важное решение и, к сожалению... Я считаю, что это придётся сделать вам.
Нахмурившись, Германн принял костыль, нерешительно глядя на Ньютона. Он заметил несколько запасных кислородных баллонов, стоящих на полу возле письменного стола. Как часто их нужно заменять? Как долго он будет в них нуждаться? Он не хотел оставлять Ньютона в одиночестве, но голос Мако был напряжённо-высоким, а его напарник находился в безопасности. Он не имел сейчас права на эгоизм. Не тогда, когда Соня в нём нуждается.

- Я в порядке... Мако, помогите мне встать... пожалуйста...
Ей не было нужно предлагать дважды, и, полуведя-полунеся, она доставила Готтлиба к двери.
Приспособив костыль, они вышли в тёмный, затянутый бархатом коридор и двинулись мимо портретов основателей церкви. Это были мужчины, выглядевшие так, словно им никогда не было двадцать, и женщины, которые могли бы быть футбольными мамочками, если бы не мрачные глаза и полное отсутствие улыбок.
- Мисс Уотли сейчас жива? Вы сказали, что она была жива?
Не отпуская его, Мако посмотрела ему в лицо. В последний раз она выглядела так, когда пришла к нему после смерти Стэкера. Тогда она казалась собранной внешне, но потрясённой в глубине, словно скрытое течение под гладкой водой.
- Она жива... Пока.

Прежде чем он успел спросить, что она имеет в виду под "пока", он заметил в полутёмном коридоре несомненно спорящих Балора и Райли. Ирландец, готовый плеваться, махал руками в сторону противоположной стены, их голоса были придавлены до тихого яростного шёпота. Увидев, кто к ним приближается, Райли прервался.
- Док... рад, что ты здесь.

Германн окинул взглядом их обоих. Беккет был озабочен, но держался стойко и отстранёно перед лицом чего-то непостижимого. Как и Мако, он был в частично снятой дрифт-броне, и Германн мог видеть засохшие пятна крови на его груди и свежие кровавые брызги на руках. Балор дрожал, его окровавленные пальцы крепко сжимали неприкуренную сигарету. Взволнованно шевеля кустистыми бровями, он обратился к Германну с бессвязной расстроенной речью: - Даж если мы поедем, она наверное эт сделает, парень! Ты должен выслушать, што тут за резон!
Райли обернулся к нему, его обычное хладнокровие сменилось яростью, мозолистые руки сжались в кулаки: - Если есть шанс...
- Тогда што? Нам сбежать, а её с братом отправить умирать в одиночестве! Это жестоко! Мы не можем их разделить, и Говард останется полуживой, один на допросах. Да! Хуже нет пытки, чем быть порванным пополам!
Он резко разомкнул руки и мучительно хрипло взревел, подчёркивая свои слова. Райли зарычал и согнулся почти вдвое, так что оказался с Флудом лицом к лицу.
- Если она останется жить, ему не придётся проходить через это... и тебе не кажется, что он бы пожертвовал собой ради сколь угодно малого шанса?
Мако его прервала - её глаза и тело говорили о страдании, но голос звучал тихо и ровно: - Нет. Мы пришли к соглашению. Мы договорились, что решение за Германном. Он наш лидер. Он всегда был им, даже если это не проговаривалось вслух.

Германн пытался следить за сутью спора рейнджера и инженера. Он понял, что речь шла о Соне. Балор закурил, глядя на Германна слезящимися голубыми глазами. Мако повернулась к Герману, и бережно коснулась его щеки - грубая ткань её комбинезона царапнула кожу.
- Рейнджер Уотли... Вы видели, как в неё стреляли?
Он кивнул, переведя взгляд на дверь. Улей сдвинул свой коллективный вес, притихнув, чтобы слушать. Ньют сиял горячим голубым светом, который, казалось, был способен выжечь изнанку глаз Германна. Он проигнорировал их, отдав всё своё внимание Мако.
- Да. Когда я был внутри Ньютона, она пошла за нашими ботинками... Я видел людей с оружием.
Мако глубоко вздохнула и предостерегающе посмотрела на Балора. Тот молча выдул тонкую струйку дыма и зашагал по коридору.
- Она была тяжело ранена. Пуля прошла насквозь, и прежде чем выйти из спины, повредила внутренние органы. Мы перенесли её в "Возносящегося" и сделали всё, чтобы помочь, но... она потеряла много крови. Я уверена, что без помощи она умрёт.
- Да и с помощью уже все шансы протратили! - громко перебил её Балор, бродивший, поднимая пыль, по коридору.
Взгляд Мако заставил инженера споткнуться, и он проглотил свои аргументы, отведя глаза. Она заговорила быстрее, а Райли прислонился к стене позади неё, устало растирая виски.
- Германн. Если мы... отвезём её в больницу. Они, скорее всего, её опознают и сообщат описание. Военные будут в курсе, что мы где-то поблизости. На много миль вокруг всего одна больница... у нас нет времени, чтобы доехать куда-то дальше... и мы не можем доставить её в Возносящемся, это будет слишком заметно. И даже если отвезём... она может не выжить, как только что так грубо сформулировал доктор Флуд.

Она было открыла рот, но поперхнулась несказанными словами, и Беккет, положив ей руку на плечо, подхватил с того места, где она прервалась:
- Как мы поступим? Просто выбросим её, как мусор? Оставим её брата расхлёбывать всё в одиночку? Они рейнджеры... они такого не заслужили.
Балор пнул небольшие декоративные кашпо, свалив его на пол.
- А как быть с Сорокопутом? С тобой? Всё, што вы успели - вытащить назад Кляксу! Как быть с НИМИ?
Он вновь дико мотнул головой в сторону стены, и Германн понял, что речь идёт об Улье.

Готтлиб посмотрел вверх и закрыл глаза. Не оказать помощь Соне - это было немыслимо, но куда им тогда бежать? Отправить её в больницу означало подвергнуть риску Улей... Ньютона... всё. Что, если они её отправят, и она умрёт на операционном столе, в одиночестве? Чем они помогут Говарду, если она умрёт? Будут с ним сидеть? Оставят его наедине с этим? Он почувствовал, как слёзы сжигают горло и встал так прямо, как только мог.
- Прежде чем принять решение, я хочу её увидеть. Она там? - Германн кивнул на дверь. Это была комната Сони... или, по крайней мере, похожа на неё. Все двери на этом этаже выглядели одинаково. Мако взглянула на Райли, и он кивнул, отступая на шаг. Опершись всем весом на костыль, Германн потянулся к ручке. Он вошёл без поддержки, закрыв дверь за собой.
..................................................................................................................................................................
Комната была почти точной копией той, которую он занимал ниже по коридору. Без окон. Он мало что мог разглядеть при свете ночника. Обоняние сказало ему больше, чем зрение. Комнату наполняло ужасающее зловоние раны - тяжёлый запах внутренностей и крови. Тишину нарушали лишь гудение греющего плинтуса и прерывистые рыдания Говарда Уотли.
Соня Уотли дышала хрипло и болезненно. Её веки были плотно закрыты, нос сморщен, кожа у глаз и рта натянута от боли. В
еснушки резко выделялись на бумажно-белой коже, на лбу от напряжение выступил пот. Говард держал сестру за руку, гладя её волосы и что-то бормоча. Слёзы, стекая, промыли на их лицах одинаковые дорожки. Добравшись до края постели, Германн положил Говарду руку на плечо.
- Говард?
Близнец Уотли взглянул на Германна плывущими глазами, его рот несколько раз дёрнулся, прежде чем он заговорил.
- Они стреляли в неё...
Германн сел возле него на край кровати, и кивнув, обнял Говарда за шею, пытаясь вернуть его к реальности.
- Я почувствовал это... они в неё выстрелили...
Он оглянулся на сестру, бормоча эти слова под нос снова и снова. Он был в шоке, или совсем близко к этому. Германн протянул руку, пытаясь взглянуть, насколько серьёзна рана девушки. Когда он попробовал поднять одеяло, Говард схватил его за руку и потянул назад: - Док... не надо! они... они...
Германн кивнул, и сделал попытку поймать взгляд Говарда, вернуть его из того далека, где он сейчас.
- Я знаю, Говард... Я знаю.
Соня пошевелилась и судорожно вздохнула. Приоткрыв помутневший глаз, она нашла взглядом лицо Готтлиба. Её тяжёлое дыхание ускорилось, но голубоватые губы раздвинулись в улыбке.
- Док... ОК? Ньют... ОК?
Германн склонил голову и нащупал ее руку. Она ничего не говорила ещё мгновение, собираясь с силами, которых у неё, вероятно, не было. Германн наблюдал за ней, вглядываясь в лицо и понимая, что как бы ни были малы шансы, он отвезёт её в больницу. Maкo, Беккет, и Балор могут остаться, если захотят. Он будет с близнецами. Если придётся, он поедёт в больницу сам. Отдаст себя в руки полиции и радостно, с улыбкой на лице, примет смертельную иньекцию за измену.
Ньют поймет... Улей... ну. Пришло время сделать последний шаг.

- Мы в порядке, мисс Уотли. Мы собираемся доставить вас в больницу. Вы понимаете?
Она посмотрела поверх его плеча и улыбнулась брату, прежде чем уставиться куда-то мимо него. На что-то далёкое, что только она могла видеть.
- Снился... Мадпаппи.
- Я ему скажу об этом, когда увижу, мисс Уотли...
Германн сжал её руку, а Говард прошептал что-то, что он не смог расслышать.
- Вернитесь в этот сон... Вы сможете увидеть Мадпаппи, когда проснётесь.
Она закрыла глаза, всё ещё безумно улыбаясь.
- Мы собирались... плавать... ммммм...
Она медленно выдохнула, и одну ужасную секунду Германн был уверен, что вдох за ним не последует. После паузы она вдохнула, и он повернулся, чтобы взглянуть на её брата. Говард смотрел на Германна всё с тем же отсутствующим видом. Такой же взгляд он видел у Неты Мелеро, когда её мать умирала за опрокинутым столом в отеле в Хельсинки. Его половина угасала, и он не мог сделать ничего, чтобы это остановить.
Говард обнял Германна, в ужасе прижимаясь к нему. Ошеломлённым голосом он прошептал в ухо Готтлиба: - Они выстрелили в неё... а я не смог их остановить.
В ответ Германн яростно стиснул его, пытаясь удержать свои мысли под контролем.
- Я знаю, Говард. Мы разберёмся с этим. Сейчас я... мне нужен ваш телефон.
.............................................................................................................................................................
Даже у Балора не нашлось аргументов, когда Германн сообщил всем своё решение: она отправится в больницу... и он не собирается бежать. Флуд просто пожал плечами, и Германн был уверен, что увидел облегчение на его грубом лице.
- Тогда я тоже останусь.
Райли кивнул и улыбнулся. Казалось, он был рад выбору Германна.
- И мы никуда не поедем...
Инженер повернулся к Райли и Maкo, бессознательно потирая плечо. Пулевое ранение всё ещё причиняло ему боль, хотя он и пытался это скрыть, и по-прежнему была другая рана, которая, вероятно, никогда не заживёт до конца. Иногда Германн бесцельно спрашивал себя - беспокоит ли ещё Балора сломанная ключица.
- Вы c мисс Мори останетесь тут. Если што случится, удираете и уводите Возносящегося подальше. Вас не должны сцапать со всеми.
Мако была явно готова поспорить. Она закусила нижнюю губу и покачала головой, но остановилась, глядя на Райли, который в ответ лишь непроницаемо улыбнулся. Коротко переговорив с ним без слов, она провела рукой по волосам, оставив на щеке полосу сониной крови.
- Я не люблю отсиживаться за спинами... но вижу, что это разумно... Мы проследим за вами... и останемся, если возникнут проблемы.
Балор обернулся, и, подняв бровь, пристально посмотрел на Германна.
- Соню и Говарда возможно узнают не так быстро, как Ньютона или меня. Он дышит лучше, и... Как бы мне не хотелось, но будет лучше, если мы останемся здесь. Вы сможете доставить близнецов в сохранности?
Германн пожалел, что сказал это. Он доверял Балору... и что бы кто бы не сказал о нём, его скверных манерах или курении... но он был настоящим другом.
- Ты уверен, што Клякса будет в порядке?
Германн чувствовал, как Ньютон становится сильнее, шумя в глубине его мозга, заполняя привычное место в их соединении так, словно никогда его не покидал. Готтлибу не нужно было гадать, он знал, что его напарнику лучше. Правда, Ньют ещё нескоро побежит наперегонки с ветром вниз по пляжу, но туман исчез, кошмары изгнаны, а наркотики выведутся сами. Он посмотрел на Мако.
- У нас достаточно кислорода, чтобы он был в порядке. Я видел баллоны, которые вы оставили в нашей спальне. Беспокоиться надо не о нас, а о Соне.
- Думаю, што смогу доставить Рыжего и Веснушку в целости. Делов-то...
Наклонившись, Германн бережно обнял Балора. Флуд покорно вздохнул и хлопнул его по спине, быстро прижав, прежде чем оттолкнуть и утереть свой мокрый нос.
- Отвали, педрила. Штоб тебя ветром сдуло.
.................................................................................................................................

Райли осторожно поднял Соню.
Ее обмякшее бесчувственное тело завернули в запятнанное одеяло, кремово-бежевый цвет которого быстро сменялся розово-красным.
Прижав к груди, рейнджер благоговейно понёс её к главному выходу из церкви, к стоянке, где ждал кемпер. Где-то между разговором Германна с Соней на пляже после скандального завтрака, и его пробуждением в постели рядом с пока бессознательным Ньютом, дождь над побережьем превратился в густой тихий снегопад. Мако шла бок о бок с Райли, придерживая одеяло у колен Сони, пытаясь сохранить её ноги закутанными. Балор вёл Говарда, который, казалось, едва вышел из ступора. Он знал, что сестру куда-то везут, чтобы ей помочь, и казалось, этого было достаточно, чтобы он сел в автофургон. Они шли к кемперу длинной чередой - как колонна скорбящих, как похоронная процессия.
Раздался низкий стон, потрясший землю под ними. Раздвинув толстые стволы сосен, появился кричащий Мадпаппи. Его глаза светились сквозь снежную завесу, когда он сделал медленный, осторожный шаг к фургону. Мако замерла перед Германном, когда кайдзю втащил на обрыв свой хвост. Он посмотрел на кемпер и наклонился - снег уже собрался у него на морде и лёг сугробиком на спине.
Германн отделился от остальных и заковылял к нему. Мако протестующе подняла руку, но затем, чуть отставая, двинулась следом. Готтлиб никогда до этого не видел общения рейнджеров Сорокопута и кайдзю. Он знал, что Райли делал всё возможное, чтобы их терпеть, но не был готов идти на контакт.
Он махнул рукой, чтобы привлечь внимание Мадпаппи, и указал в сторону океана.
- Уходи, Мадпаппи. Ты не покидаешь пляж. Ты остаёшься внизу, у воды, а не вверху на скалах.
Мадпаппи издал низкий рокочущий шум, рычание, которое отозвалось вибрацией в груди Германна и, казалось, не выражало ни малейшего согласия, он стоял, как скала, вцепившись в стоянку всеми шестью лапами, асфальт крошился под его когтями. Он открыл пасть. Ему пришлось постараться, прежде чем он издал протяжный звук, медленно превратившийся в слова.
- Со-о... Нне-е... Ра-а...
Райли, уже поднимавшийся с Соней Ватлей на руках на первую ступень кемпера, замер, изумлённо глядя на кайдзю. Германн покачал головой и сделал ещё один решительный шаг вперёд.
- Соня больна. Она должна уехать. Ты должен спуститься с утёса назад в океан.
- Видел в голове Маленького голоса! Увидел, что Соня больна! Оставить близнецов? Иду с ними! Защищаю!
В гневе Мадпаппи топнул задними ногами так, что все ели удержались на ногах, а кемпер опасно качнулся, и выдохнул вокруг Германна большое парящее облако пахнущего аммиаком воздуха.
Костыль Готтлиба протестующе заскрипел, когда он двинулся вперёд, к самому носу разбушевавшегося гиганта.
- Ты ведёшь себя неуважительно. Соня должна отправиться в больницу. Быстро мыслящий и я рассказывали тебе и Улью о больнице и врачах. Ты помнишь?
- Мадпаппи идёт. Идёт с близнецами!
Германн ощутил какое-то сжение в глубине черепа. Его грудь болезненно сжалась, лицо пылало. Раньше ему никогда не приходилось бороться с кем-то из Улья. Он никогда не испытывал неповиновения, подобного этому. Везувий просто его проигнорировал, а Котик был слишком диким и не понял и половины из того, что было ему сказано, но никто из них не вступал в открытый спор, как сейчас. Он ощущал страх Мадпаппи собственным сердцем. Кайдзю впитал всё, что он уже знал о Соне, и понимал, что она может не вернуться назад. Остальная часть Улья разделилась. Казалось, что половина кайдзю поддерживала внезапный бунт Мадпаппи, в то время, как остальные доверяли Германну и считали, что он знает лучше. С каких пор в Улье завелась проклятая демократия?
Он жестом скомандовал Райли заносить Соню в фургон, подтолкнув всю группу к действиям. Никто из них не мог слышать, что происходит между ним и кайдзю. У Сони нет для этого свободного времени. Мако осталась рядом с ним, а Балор полез на место водителя, чтобы завести старый кемпер, которому в холод требовалось несколько попыток.
Мадпаппи зарычал, вздёрнувшиеся губы открыли линию слабо светящихся голубых зубов. Он легко мог раздавить Готтлиба, но тот не испытывал страха. Независимо от того, сколько самостоятельности они выказывали, он по-прежнему читал намерения, чувства и эмоции кайдзю как открытую книгу. Мадпаппи никогда и никому не смог бы причинить реальный вред.
- Мадпаппи. Вернись на ПЛЯЖ.
Подвижные, похожие на перья кожистые отростки по бокам головы кайдзю поднялись вместе с тем, как его голос рос в голове Германна.
- Я ИДУ! ТЫ МАЛЕНЬКИЙ! ТЫ МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИШЬ!
- Ты пойдёшь и закончишь, как твои мёртвые братья! И навредишь всем!
В пылу расстройства Мадпаппи склонился вперёд, раскрыл пасть и заревел с такой мощью, что с ближайших деревьев осыпался снег. Сила этого крика сбила бы Германна с ног, если бы не Мако, которая схватила его и держала. Оба они зажмурились от зловонного ветра, и в этот миг напряжение и ярость Улья слились с собственными эмоциями Германна, и он взревел в ответ. Это был громкий бессмысленный крик, отчаянный и дикий, в котором не было слов - лишь ранящий, режущий звук. Это не могло конкурировать с громкостью Мадпаппи, но эмоций, заложенных в крике Германна оказалось достаточно, чтобы заставить кайдзю замолчать.
Так они и стояли во внезапной тишине, хватая воздух ртами, под шёпот падающего снега.
Оглянувшись на трейлер, Германн увидел Райли, стоящего у ступенек и глядящего снизу вверх на Мадпаппи с выражением, достаточно близким к испугу. Мако, поддерживавшую Германна, била дрожь, она смотрела на него, приоткрыв рот от изумления. Его костыль выпал из рук, и он не приложил ни малейших усилий, чтобы его поднять.
- Посмотри, что ты натворил, Мадпаппи. Ты всех напугал.
Мадпаппи испуганно отшатнулся назад, отростки обвисли, хвост обернулся вокруг задних лап.
- Прости... простипростипрости... буду хорошим... буду ОЧЕНЬ хорошим... хочу пойти... ПОЖАЛУЙСТА...
Германн нахмурился. Несмотря на трясущиеся ноги, его внутренний голос оставался твёрдым: - Нет. Ты мне нужен здесь. Если пойдёшь ты, все окажутся в опасности.

Райли захлопнул дверь трейлера и шагнул прочь. Древний автомобиль взревел и рванул в сторону Абердина. Втроём они смотрели, как он катился по ухабам, пока не скрылся за воротами. Готлиб нигде не видел Говарда. Вероятно, он сидел спереди, вместе с Балором. Мадпаппи опустил свою огромную голову - он не следил за тем, как дом на колёсах и Соня исчезают в тёмном туннеле аллеи.
Германн взмахнул рукой, чтобы привлечь внимание кайдзю и толкнул в его сторону ласковую вопросительную волну, изо всех сил стараясь не чувствовать себя виноватым.
- Ты скоро их увидишь, я обещаю, но теперь мне нужна твоя помощь. Ты можешь мне помочь с видео? Как прежде? Твоя помощь очень важна для Сони и для всех.
Германн не знал, способны ли кайдзю плакать. Он знал, что они понимают печаль и траур, но слёзы, казалось, были физически невозможны. Если бы Мадпаппи мог плакать, он бы, конечно, сделал это сейчас. Кайдзю издавал задавленный шум до странного похожий на рыдания. Он икал и хрипло всхлипывал, и это звучало до тревожного по-человечески.
Райли положил руку на плечо Германна и с любопытством посмотрел на кайдзю.
- Вы... просто поссорились?
- Он хотел идти с близнецами. С Соней.
Германн удивлённо замер, когда Мако подняла его костыль, протянула ему, помогла опереться и, многозначительно взглянув на Райли, шагнула вперёд, чтобы положить руку на лапу Мадпаппи. К чести Беккета, он ничего не сказал, но (насколько Германн мог судить по его лицу) много подумал. Он и движения не сделал, чтобы задержать Мако. Она бы этому не обрадовалась - она всегда самостоятельно принимала решения. Её руки медленно гладили переливчатую кожу, пока она приговаривала тихим, успокаивающим голосом:
- Сейчас-сейчас... Ш-шшш... Всё хорошо.
Кайдзю по одному открыл глаза и посмотрел на неё. Рыдания стали тише, но не совсем прекратились.
- Всё в порядке... Нам нужно продолжать наше дело и держаться друг за друга... да?
Когда она заговорила, её голос подрагивал. Германн задумался, была ли Мако настолько близко к кайдзю со времён Онибабы. Это было маленькое чудо - то, что она боялась, но не позволяла страху взять над собой верх. Рейнджер повернулась к нему, широко раскрыв глаза, ища одобрения. Он кивнул ей.
- Вы всё делаете прекрасно. Скажите ему, чтобы вернулся на пляж. Он знает это слово.
Мако подпрыгнула и негромко испуганно вскрикнула, когда Мадпаппи склонившись положил самый конец своей гигантской морды ей на плечо. Его синие светящиеся ноздри раздулись, когда он с силой вдохнул её запах. Она потрепала его по лапе и зашагала назад, в сторону обрыва.
- Теперь пойдём. Назад к пляжу.
Глаза Мадпаппи метнулись к Германну, и тот ободряюще улыбнулся.
- Иди на пляж. А потом ты поможешь мне и мисс Мори сделать видео. Это поможет близнецам, поможет всем. Потому что ты хороший кайдзю.
Мадпаппи издал задыхающийся шум, но встал. Он повернулся, взметнувшийся хвост поднялся выше голов Готтлиба и Райли и откинулся далеко в снег, как отражающая голубые звёзды тёмная волна.
Перед тем как Мако повела его за край обрыва, в сторону океана, на едва освещённый пляж, он послал через Улей последнюю усталую мысль: - Я хороший кайдзю.
.............
Снег валил густыми хлопьями.
Слипшиеся из множества снежинок, они летели к земле, словно гусиный пух оставшийся от какой-то гигантской подушечной битвы.
Первые хлопья, попавшие Германну в лицо, почти ослепили его, застряв в густых тёмных ресницах. Окружающий пейзаж был давно знаком. Если детские воспоминания Ньютона были заполнены мерцающей рябью на летнем озере, то Готлиба удерживали холодные зимы в немецкой долине, где он родился. Герман стоял среди белой метели, в суровом мире чёрных деревьев на белом снегу. Голые ветки тряслись и стучали друг о друга на жестоком ветру, мир купался в странном слабом свете зимнего дня. Он посмотрел вниз, между своих ступней - сейчас это были ступни девятилетнего мальчика - и заметил первые рубиновые капли на безупречной глади снега.
Герман двинулся вперёд по сказочному лесу, ожидая что в любой момент с ним заговорит волк, или ведьма, несущая имбирный пряник, кто-то из маминых поучительных сказок. Идти по кровавому следу было просто, и он быстро дошёл до места, где тот заканчивался.

Умирающий голубь лежал под скелетом колючего куста, его вывернутые крылья оставили в снегу призрачные следы борьбы. На мгновение Германну показалось, что птица была крошечным ангелом, упавшим совсем рядом с дровяным сараем на заднем дворе. Он присел на корточки, снял толстые пушистые варежки и подсунул маленькие голые ладони под спину птицы. Голубь приподнял голову и устало посмотрел на него блестящими глазами, похожими на чёрный бисер. Его левое крыло было сломано и растерзано, возможно, кошкой или каким-то другим зверьком.
Германн мог видеть кости, выступающие из раны, и удивлялся, как птица может быть такой терпеливой, когда она так ужасно ранена. Прижав голубя к груди, Германн погладил мягкие гладкие перья на его шее и повернулся к золотому свету своего дома. Он бы вылечил эту птицу.
Он хотел сделать шаг, но заколебался. Это был сон. Он слишком хорошо знал это воспоминание. Оно было давним и скрытым и преследовало его много лет.
Он знал, как всё закончится. Не важно, сколько раз ему снились птица и зимний лес, всё всегда завершалось одинаково.
Германн возьмет голубя домой и спрячет в своем шкафу. Будет делать все возможное, чтобы его спасти. Прочитает книгу о птицах, и будет его кормить так как нужно и держать в тепле. Потом его найдёт Дитрих и расскажет обо всём отцу.

Его отец попытался рассказать ему о выживании наиболее приспособленных. Германн вспомнил, как сидел в его кабинете, в этом ужасно жёстком кресле чёрного дерева, нежно держа в руках птицу. "Он попробовал спасти кого-то не предназначенного для спасения. Он попытался прервать естественный ход вещей. Он оказал птице медвежью услугу. " Стоя над ним, отец объяснил ему все это тем же спокойным холодным голосом, который он позже будет использовать, объясняя почему Стена стоит стольких человеческих жертв. Германн принял всё это близко к сердцу и попытался применять те же аргументы сам… несколько лет спустя. После лекции его отец оставил птицу под одним из колючих кустов, где Германн его нашёл. На следующее утро от голубя ничего не осталось, кроме нескольких капель крови, нескольких перьев и лисьих следов на снегу.

Германн вздрогнул и, распахнув пальто, спрятал под ним птицу, надеясь, что тех крох тепла, что он может предложить, хватит, чтобы отогреть голубя. От отвернулся от дома, встав спиной к золотому свету привычных окон, и шагнул не к ним, а к лесу. Он не хотел думать о прошлых попытках сделать это во сне. Возможно, на этот раз конец будет другим. Возможно, на этот раз он спасёт птицу. Лес молчал, и птица по-прежнему пряталась под его пальто. Германн знал, что находится на краю участка своей семьи, но он продолжал идти дальше.

Постепенно деревья становились тоньше, и наконец исчезли совсем. Снег не прекращался, его слой становился всё толще. Птица в пальто не шевелилась, но продолжавший идти Германн понял, что становится старше... или растёт. Он опустил взгляд на свои руки и увидел, что они перестали быть руками маленького мальчика. У него были длинные белые пальцы, утолщённые на костяшках. Его собственные знакомые суставы и сухожилия, кончики загрубевшие от многих лет письма мелом по доске.
Вокруг него начал расти новый лес. Этот лес был не из деревьев... а из ног. Они бродили по снежному пространству медленными, блуждающими шагами. Все они... каждый кайдзю, что когда-либо пришёл в этот мир. Нескольких он не узнал - это были пробные образцы, так никогда и не вышедшие из Разлома. Гиганты, ходящие на четырёх ногах, на двух, на шести, у одного существа, немного напоминавшего креветку, их было двенадцать. В дрифте с дитёнышем Отачи он видел короткий фрагмент о провале, в котором кайдзю боролись друг с другом за право разорвать Землю на части. Он остановился по щиколотку в снегу и посмотрел на эти бродящие привидения, на тех, кто умер до рождения, чтобы стать частями тех, кого он узнавал.
Некоторые из них выглядели призрачными и туманными, словно далёкие горы. Некоторые нависали прямо над ним, так что он мог видеть только их ноги и низ огромных животов. Везувий сделал по снегу огромный, всё сотрясающий шаг, пластины на его спине загрохотали, когда он подошёл ближе к месту, где стоял Германн. Германн не боялся. Он был одним из них. Они никогда не причинят вреда брату Улья.
Герман всегда предполагал, что Коллективный Разум Матери был полностью отделён от оригинала. У них не было воспоминаний о Разломе и разрушителях, они не знали о разгроме, который их предки устроили в Сан-Франциско и Сеуле, но теперь он задался вопросом - возможно, некоторые обломки от старого Улья всё ещё существуют? Везувий, проходя мимо него, повернул голову, посмотрел вниз и, узнав, издал ласковую певучую трель, прежде чем двинуться дальше, сознательно уходя в метель.
- Подожди! Вернись, Брат!
Германн ощутил укол грусти, но гигантские шаги уже унесли кайдзю далеко в снег, размывавший его очертания. Германн следовал за ним куда медленнее. Его бедро пульсировало призрачной болью, но этого было недостаточно, чтобы заставить его подумать о костыле или замедлить движение. Он замешкался - Слаттерн медленно брела к нему, опустив голову, полузакрыв глаза. Впервые он ощутил прикосновение страха, но Левиафан просто проплыл мимо, его ноги оставили гигантские траншеи в рыхлом снегу. Он ещё раз взглянул на Германна... В воздухе этого мира не было места для злости.
Издалека донеслось эхо голоса, и Германн обернулся, прищурившись. Был один брат Улья, которого он искал, сам того не сознавая. Он действительно всё время искал его.
- НЬЮТОН!

Германн побежал, всё ещё придерживая руками голубя, тело которого он чувствовал сквозь куртку. Ньют качнулся, едва не рухнув навзничь в снег, но поймал равновесие и бросился вперёд, проскочив между ног Бонесквидса и под хвостом какого-то незнакомого кайдзю, строением слегка напоминающего гепарда. Казалось, их губы встретились раньше, чем они хоть ещё чем-то прикоснулись к друг другу. Поцелуй был лёгким и сладким. Туман полностью оставил Ньюта. Его руки нашли волосы Германна и пробежались по лицу, скулам, ища знакомые контуры. Воздух в мире Улья поменял цвет от серого до бледно-розового. Германн слегка отодвинул Ньюта, опасаясь, что если обнявшись он прижмёт напарника хотя бы вполовину так сильно, как ему хочется, то они раздавят птицу, всё ещё лежащую у него на груди. Он посмотрел вниз, на сияющее лицо Ньютона, и покачал головой: - Я нашёл тебя... снова. Сколько ещё раз я должен тебя искать, прежде чем ты научишься оставаться на месте?
Ньют не мог перестать прикасаться к нему, его рука сжала плечо Германна через куртку и поднялась, чтобы погладить лицо и волосы.
- Я... так... я даже не знаю, о чём спросить сначала. Может, сперва поцелуемся? Мы стали в этом настолько круты, что думаю заслужили ещё один в награду.
Германн слегка наклонился, и этот поцелуй оказался ещё лучше первого. Ньют вновь был тёплым - таким, каким должен быть. Какое бы зло не сотворил с ним Барлоу, оно его покинуло. Он раскрыл губы и ощутил язык Ньютона - тёплый и пахнущий мятой. В снах у Ньютона всегда был вкус перечной мяты. Секунду они стояли, переводя дыхание, прижавшись лбами. Случайно Германн огляделся и не смог сдержать смех, пузырившийся в груди. Когда он был настолько счастлив, всё казалось смешным.
- У нас есть аудитория.
Два кайдзю, ни одного из которых Герман не знал, смотрели на них сверху вниз, вывернув шеи от любопытства. У одного из них на шее был гребень, спускавшийся на спину, синие узоры на теле сияли, как вывеска казино в Лас-Вегасе. Разумом он почти слышал вопросы, которые они задавали. Были ли они частью Улья, старшего Улья... или были из тех кайдзю, что даже не прошли через Разлом? Германн задумался - а имеет ли это какое-то значение? Улей был единой непрерывной линией умов и жизней... всё связано... Ньют отгоняюще взмахнул руками.
- Двигай дальше, любопытный Том. И ты, Лу, с ним. Нет, шоу не будет. Если собираетесь посмотреть, как мы склеимся губами - купите билет.
Он обнял Германна за плечи, и они пошли куда-то, не разбирая дороги. Казалось, что здесь не важно, в какую сторону идти. Кайдзю просто бесцельно бдуждали, и пейзаж, похоже, не изменялся. Два любопытных кайдзю поняли намёк и, что-то мягко проворчав, отправились в противоположную сторону. Ньют улыбнулся Германну и прижался к нему. На нём не было ничего, кроме старой футболки, джинсов и потрёпанных конверсов, но холод его, казалось, не смущал. В этом была своя ирония, учитывая катастрофическую прогулку Германна в его теле.
- Как давно ты здесь, Ньютон?
- Неделю? Дни? Часы? Понятия не имею... я вышел из тумана, и меня сюда просто забросило.
- Интересно, где точно находится это "сюда".
Ньют прикинул, оглядев бесконечное пространство.
- Коллективный Разум? Возможно... Что-то близкое к этому. Это могло бы объяснить, почему все эти мёртвые кайдзю здесь бродят. А почему ты так держишь куртку? Там что-то есть, или ты просто так рад меня видеть?
Ньют пошевелил бровями, зубы сверкнули в ненарушенной улыбке. Как и нога Германна, лицо Ньютона здесь было в порядке, мышцы вели себя как до катастрофы. Это было обычно для их общих снов... но всегда есть исключения.
Германн посмотрел вниз и медленно полез под куртку рейнджера, ожидая нащупать птицу и найдя вместо этого пустоту. Он высвободил руку и в смятении распахнул куртку, робко глядя на Ньюта.
- Там был голубь... я чувствовал его ещё минуту назад.
Ньют рассмеялся и вскинул руки жестом успешного фокусника: - Тада-а!
Германн опечаленно посмотрел на землю. Ньют, нахмурившись, опустил руки вниз, демонстрируя, что сожалеет о своей шутке. Он плотно обнял Германна и уткнулся лицом в его грудь. Но объятия было мало. Любого количества прикосновений было недостаточно, чтобы перевесить разлуку, которую они вынесли. Ньютон просунул руки под рубашку Германна и прижал ладони к его голым лопаткам. Пальцы были тёплыми. Чувства Гейзлера дрожали и вибрировали в глубине сознания Германна - любовь, желание и доверие - живые и всеобъемлющие, такие же как в прозрачной воде атомного отстойника века назад.
- Чувак, мне жаль, что ты потерял свою птицу.
Германн оглянулся и пожал плечами, с тоской думая, что голубь вернулся назад, под колючий куст, ожидать прихода вечного Лиса. Ньют шагнул и вытащил свои руки из-под куртки Готтлиба, схватил его за руку и потащил вперёд. Герман рассеянно шёл за ним, оглядывая землю в поисках разлетевшихся перьев.
- Так... мне не очень нравится быть парнем, который потратил последние... я не знаю сколько времени, в тумане. Так что там творилось снаружи?
Ньют вибрировал от счастья, его татуировки слабо светились синим. Германн задумался, не зная, с чего начать. Вероятно Ньют едва помнил то, что он рассказывал ему во время их коротких встреч в отупляющем тумане, когда пытался его поднять или уговорить идти.
- Я начну с того, что случилось после боя.

Они шли мимо бродящих по снегу кайдзю, и Германн говорил. Он рассказывал Ньюту о бегстве из Форта Бурь в неуклюжем кемпере, о том, как его отец объявил их мёртвыми в странном кинотеатре в Солт-Лейк-Сити... О том, как нашли старый храм кайдзю-культа. Они заметили Митхеда, катающегося по земле, чтобы почесать спину и остановились посмотреть, как кайдзю величиной с две Отачи пролетела над их головами, заслонив на время снегопад своими огромными кожистыми крыльями. Германн говорил о всём необычном, что он видел - он описал видеозаписи, прогресс Улья, потерю ноги и спасение Ньюта. Он сделал долгую паузу, чтобы ответить на вопросы Ньютона. Его напарник был на удивление тих и невероятно сосредоточен, несмотря на кайдзю, отвлекающих их буквально со всех сторон. Наконец, Германн рассказал о Соне.
- Я не знаю, выживет ли она, Ньютон, но я должен был сделать то, что сделал. Я не мог позволить ей просто умереть. Она бы никогда не поступила так со мной... я просто не мог позволить, чтобы с Говардом случилось то же, что с Нетой, а я не помог.
Он вынужден был замолчать. Говорить о Соне было слишком свежо и болезненно. Он почувствовал, как поднимаются слёзы, и мучительно сглотнул. Он мог бы сказать ещё больше... рассказать Ньюту о видео, которое собирается снять. Это, вероятно, самое важное из того, что он когда-либо делал... Это может подождать. Он просто нуждался в минуте без мыслей о будущем, в короткой передышке, прежде чем продолжать.
Они поднимались по склону. Снег постепенно прекращался. Само небо начало танец, и Герман замолчал, наблюдая за лентами света, летящими и скручивающимися через чёрное, как смоль, небо. Звёзд не было, лишь странное свечение полярного сияния, самого большого и величественного, какое Германн когда-либо наблюдал.

Ньютон смерил его задумчивым взглядом, и подтащил за руку ближе к себе.
- Ты много раз поступил правильно. Да больше, чем много. Типа, постоянно.
Он снова посмотрел вверх, и они стояли бок о бок в этом странном месте, любуясь извивающимися, сплавляющимися красками. Германн хотел уведеть здесь Котика. Единственного кайдзю, которого он действительно хотел увидеть.
- Я не уверен в том, что я сделал. Я...
- Нет!
Ньют смотрел на него, и он изо всех сил стараясь быть серьёзным. Он помотал головой и свободной рукой взъерошил волосы.
- Ты столько нужного дерьма сделал. Мне жаль, что меня там не было. И я сожалею о твоей ноге, и я сожалею...
Герман наклонился и тихо поцеловал его в угол рта.
- Нет, чувак, я сейчас стараюсь быть серьёзным! Ты держал всё это дерьмо под контролем и просто... я имею в виду... - он взмахнул рукой, открыл и закрыл рот и разочарованно фыркнул.
- Жалко, что нельзя купить открытку с надписью "Извините, что я был в коме, пока вы все прошли через серьёзное дерьмо. " Об этом сложно говорить.
- Ньютон, я не считаю, что ты виноват в том, что был в коме.
Гейзлер вновь крепко обнял его, явно не желая отпускать.
- Голубь... птица в пальто? Ты пытался его спасти, верно? я видел это пару раз в твоей памяти во время дрифта в Оккаме. Тебе было похоже восемь... или девять, и ты нашёл его под кустом. Или я ошибаюсь? Этот?
Германн кивнул. Он не удивился, что Ньютон знает, но его тронуло, что он вспомнил. Ньют уткнулся лицом в его шею и понизил голос до хриплого тёплого шёпота:
- Дружище. Разве ты не понял? Ты уже спас этого голубя.
Германн закрыл глаза и тяжело вздохнул. Где-то вдалеке взревел кайдзю и ему ответили. Он обнял Ньютона и ощутил абсолютное счастье от знания, что когда он проснётся, тот будет рядом.

Примечания от переводчика:
С названием, как это часто у автора Оккама, не просто - это название одной старой песни: www.youtube.com/watch?v=xZbKHDPPrrc
Написали её Джей Ливингстон и Рэй Эванс
для фильма Хичкока "Человек, который слишком много знал". Классическое исполнение - Дорис Дэй. При всей сентиментальной нежности эта вещь как-то очень точно ложится в настрой главы.

Soccer Mom - "футбольные мамочки" - обычно домохозяйки, которые возят своих детей в спортивные секции.


Ну и совершенно офигенная илюстрация от kelly-draws
(kelly-draws.tumblr.com/post/73924924823/man-don... )


И отечественный вклад в иллюстрирование Оккама - Германн с голубем от mishyak-s:


И ещё одна картиночка и сюда, и не сюда - от автора Оккама:




запись создана: 14.01.2014 в 21:59

@темы: фанфики, переводы, pacific rim, Occam's Razor

URL
Комментарии
2014-01-20 в 21:39 

Dr. Noname
Хеди любит тебя, Гарри © mobius
ох как меня плющит с это главы (сказать бы что новое, хе)
с одной стороны этот голубь
с другой стороны о боже сколько нежности
и отдельно еще мадпаппи
ооо, мадпаппи *тысячи слез* у милоавтора все персонажи вызывают чувства... а уж кайдзю так прямо в особенности
я хороший кайдзю
уууууу, детка.

спасибо за перевод <3

2014-01-20 в 21:58 

ksaS
Праздный мозг - мастерская дьявола
Dr. Noname,
Да, несчастный Мадпаппи - девочку отняли, нарычали, натыкали носом, показали кто тут самый большой и страшный, а он, бедолага, хвостиком обернулся и ушки повесил.
А голубь просто погибель - с одной стороны, знаем мы, откуда что растёт, все мы то молчание и тех ягнят читали, но тут всё ещё мерзее, потому что жестокость без целесообразности.

URL
2014-01-23 в 23:37 

MishyakS
meus fabula est mei ut dico
просто рыдать от нежности к персонажам тт
столько выстрадав с такой трепетностью нести свою любовь и понимание друг к другу дальше через очередные препятствия :small: они невозможно потрясающие!

ну и тут глупость совершенная

2014-01-23 в 23:42 

ksaS
Праздный мозг - мастерская дьявола
MishyakS,
Почему глупость? Очень удачно, мне кажется.

URL
2014-01-23 в 23:58 

MishyakS
meus fabula est mei ut dico
_ksa,
ну, мне всегда немножко стыдно показывать свои рисунки, учитывая невысокую степень мастерства:D

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

всякая всячина

главная