ksaS
Праздный мозг - мастерская дьявола
Продолжение истории кафе "Кайдзю Блу", его татуированного хозяина и заходящего туда занудного математика.
На самом деле, история неудержимо летит к концу - осталось ещё всего одна глава и эпилог, ну и потом ещё одна отдельная история о том, как эти неромантичные умники притираются к жизни вместе.

(I Think I Like) What I Don't Know About You - (Я думаю, мне нравится) То, что я не знаю о тебе.
Цикл "Dead Letter Chorus" (Хор мёртвых писем)
Пейринг: Герман Готлиб/Ньютон Гейзлер
R - NC-17
Автор: QuokkaFoxtrot
Перевод: ksaS, корректура и мощная редактура - Леночка.
Размер: 72227 слова
Оригинал:
archiveofourown.org/works/1072750?view_full_wor...


Глава 26
Середина июля
суббота, 8:20 вечера

Ньют отправил в холодильник последнюю затянутую плёнкой миску, и, вытирая пот со лба, окинул взглядом замусоренную кухню - стол и пол
засыпаны мукой и шоколадной крошкой, раковина завалена мерными чашками, ложками и ножами. Решив прибраться перед уходом, он
протёр столешницы (сбрасывая большую часть мусора на пол) и щёткой замёл кучку мусора в совок.
Он взглянул на часы на микроволновке и перевёл взгляд на груду посуды в раковине - он слишком промешкал, пытаясь оттянуть визит к Герману -
из-за неловкости, возникшей между ними. Можно было бы просто не пойти, но он чувствовал, что от этого ему будет хуже, чем от
перспективы просидеть вечер в неловком молчании без попыток договориться.
Вымыв, что успел, он залил посуду водой, чтобы отмокла - так он сможет отмыть её утром, пока печётся сдоба.
Он вытер руки и прошёл по квартире, закрывая окна. Тёмные тучи, скопившиеся у горизонта, приближались, окрашивая зелень в мрачные цвета.
Ньют надеялся, что дождь принесёт прохладу и справится с висевшей весь день душной пеленой. Выключив промышленные вентиляторы,
которые он перенёс в квартиру снизу, он забрал свою сумку в спальню, чтобы отправить грязную одежду из неё в стирку.
Он вернулся в гостиную, по пути выключая повсюду свет (и проверяя, не пропустил ли чего) и посмотрел на лежащий на столе пакет. Он
получил его утром и собирался с этим подождать... но схватил его, сунул в сумку, торопливо сбежал по лестнице и вышел на улицу.
Заткнув уши наушниками, он спешил по тротуару к дому Германа, стараясь ни на что не отвлекаться, слушая мерный ритм и ощущая,
как шаги ему вторят.

Добравшись до дома Германа, он взбежал по лестнице и постучал в дверь, оглядывая коридор и стараясь не привлекать к себе внимания.
Закончилась одна песня и началась другая - хмуро оглядев дверь, Ньют постучал ещё раз. Он ждал, отстукивая каблуком ритм, и снял
наушники, лишь когда шевельнулась дверная ручка.
Герман открыл дверь и отступил, пропуская Ньюта в квартиру. Выглядел он несколько измученным.
- Я собирался тебе позвонить. Сегодня у меня будет не лучший вечер. Бросив сумку возле стола, Ньют обернулся и увидел, как Герман
идёт назад в гостиную - медленно и осторожно. Раньше он никогда не видел, как Герман хромает, и удержал себя, хотя его неудержимо
тянуло броситься на помощь.
- Ты в порядке? Ты как-то ушибся?
- Нет, - Герман привалился к стене, перенеся вес с левой ноги, и облегчённо вздохнул, - Проклятая гроза собирается, - он раздражённо указал
на окно.
- Хочешь, я... ну, не знаю... сделаю тебе чашку чая? - спросил Ньют, чувствуя необходимость занять себя хоть чем-то.
- Нет, я просто хочу залечь в горячую ванну, а потом лечь спать, - виновато поморщился Герман, - Если ты останешься, тебе будет не слишком
весело.
- Не всегда ж мне веселиться, - пожал плечами Ньют, - Пойду наливать тебе ванну.
- Ньютон, пожалуйста, не делай этого. Не сегодня, - Герман устало сжал пальцами переносицу.
- А когда потом? Когда я должен это делать? - разочарованно уронил руки Ньют, - Я пытался. Я пробовал заботиться о тебе в хорошее время,
но ты мне не давал. И так каждый раз. А я... я так не могу, - он шагнул к Герману, умоляюще глядя на него, - Я не могу просто стоять в сторонке,
когда тебе плохо, и смотреть, позволяя тебе страдать. Я так не могу. Во мне такого нет. Скажи мне, что я могу сделать?
- Ты мог бы уйти. У меня всё под контролем. Ты здесь ничего не можешь сделать, - прямо ответил Герман.
- Чёрт возьми, Герман... То, что я не буду этого видеть, не означает, что я не буду знать, что тебе больно, - ему хотелось обнять Германа,
но он знал, что его оттолкнут.
- И чем, по-твоему, ты можешь мне помочь? Ну? Это боль. Физическая боль. Часто настолько глубокая, что лекарства до неё не добираются, -
Герман сверлил его злым взглядом, - Я иду как по углям. Мне больно от каждого вздоха. Это моя реальность, Ньютон. Как ты думаешь - что ты
можешь с этим сделать?
- Я не знаю, - опустив плечи, признал Ньют, - Я хочу, чтобы... чтобы тебе было удобнее. Я хочу облегчить тебе жизнь. Я хочу, чтобы ты мне
позволил иногда тебе помочь. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь опереться на меня - в прямом и переносном смысле. Я хочу о тебе
заботиться.
- Ты хочешь, чтобы я мог на тебя полагаться? Ты...
- Не подменяй мои слова. Я сказал не это, - сверкнув глазами, оборвал его Ньют.
- Ты хочешь, чтобы я привык к тому, что ты рядом, когда нужна помощь. Ты хочешь, чтобы ослабил оборону, и надеялся на то, что ты будешь
на месте? А когда ты уйдёшь? Тогда что? Это...
- Эй! Постой! Ты о чём?
- Это моя жизнь, - выплюнул Герман, делая шаг вперёд и тыча в Ньюта тростью, - Это моя автономия! - скривившись от боли, он сделал ещё шаг,
- Она - всё, что у меня есть!
- Герман, - остановись, пожалуйста, - бросившись вперёд, Ньют остановил его, схватив за плечи, - Ты себе же больно делаешь!
- Я не могу положиться ни на кого, кроме себя. У меня кроме себя никого нет, - зло усмехнулся Герман ему в лицо, - И когда ты уйдёшь - а ты
уйдёшь - я буду всем, что у меня останется.

Ньют смотрел на него, приоткрыв рот, чувствуя как перехватило горло и как сердце бьётся на куски, - Так вот как... Вот как ты это видишь, -
прижавшись, он обнял Германа: - Мне охуеть как жаль, - не позволяя ему вырываться, он поцеловал его в висок, - Я не хочу лишать тебя
твоей автономии. Я не хочу, чтобы ты на меня полагался, - отстранившись, он взглянул в глаза Германа, - Я хочу тебя обнять и... принести тебе
чашку чая и попытаться сделать так, чтобы тебе было удобнее. Я... я не могу забрать твою боль, я это знаю, но... я могу попробовать её
немножко облегчить... - он прижал ладонь к груди Германа, над сердцем, - Здесь.
- А если я к этому привыкну? Ты понимаешь, как трудно станет, когда ты уйдёшь? Насколько больнее? - выдохнул Герман, не отрывая взгляда от
Ньюта.
- Не думаю, чтобы кому-то из нас удалось выйти из этого безболезненно. Мы слишком давно друг друга знаем, - Ньют прижался лбом ко лбу
Германа, - Но, если это имеет значение - не думаю, что решиться уйти будет просто. Любому из нас.
- Когда мы познакомились, мы были несчастными, обиженными, злыми маленькими мальчиками. На самом деле мы знаем друг друга всего два
месяца. Какие основания это даёт для долгосрочного прогноза, - спросил Герман, закрыв глаза, чтобы не видеть пронзительной искренности в
глазах Ньюта.
- Эти несчастные, обиженные, злые маленькие мальчики выросли в несчастных, обиженных, злых маленьких мужчин. Мы не слишком отличаемся от
тех, кем были, - Ньют поднял руку и начал растирать сведённые мышцы на шее Германа, - Самое большое изменение - то, что у нас
появилась возможность выбирать, где мы хотим быть... Никакой океан нам не помешает, никакие родители не прикажут что делать. Я выбрал
остаться с тобой, Герман, но... ты не можешь и дальше меня отталкивать.
- А если я не могу перестать? - Герман отступил, высвобождаясь из его объятий, - Тогда что?
Опустив руки, Ньют смотрел, как призрачная стена вокруг Германа становится всё выше, и ощущал себя крошечным и уязвимым: - Тогда
это... наверное, будет больно, что пиздец.
Кивнув, Герман крепче вцепился в трость и опустил взгляд.
- Знаешь, я же не прошу... ну я не знаю - распахнуть мне ворота и раскатать красную дорожку. Просто... сделай маленький пролом. И позволь мне
через него тебе что-нибудь передавать.

Долгое время никто не двигался - Герман замер, глядя в пол, а Ньют следил за ним, ожидая хоть какого-то знака. Повисла такая тишина, что если
бы в комнате были часы, их тиканье бы оглушало, как пульсация крови, что отдавалась у Ньюта в ушах. Сейчас ему казалось, что каждое биение
сердца приближает его к гибели.
Наконец его силы иссякли.
- Я могу... тебя обнять? Мне очень надо тебя обнять. Я не... - Ньют невольно шагнул вперёд и закончил шёпотом, - Я не хочу, чтобы всё кончилось.
Он следил за тем, как Герман сделал медленный выдох, сжав и вновь расслабив руку на ручке трости. Напряжение в воздухе росло и росло,
но тут Герман едва заметно кивнул, и Ньют, едва не упав от облегчения, шагнул к нему и осторожно обнял.
Герман позволил себя обнять - неподвижно замерев и стиснув ручку трости, но тепло Ньюта вытесняло напряжение из жёстких мышц, и,
глубоко вздохнув, он опустил голову ему на плечо, запрещая себе думать о последствиях и позволяя просто жить - хотя бы минуту.
- Вот это я и хотел. Дать тебе это, - Ньют поцеловал его в висок, - Бери, это тебе, - он погладил шею Германа, ероша короткие волоски на его
затылке, слушая его дыхание. Он ощутил, как Герман чуть сдвинулся, собираясь отступить, но потом его рука обхватила спину Ньюта, пальцы с
силой вцепились в ткань одежды.
- Я не могу ничего обещать, - не поднимая головы, тихо сказал Герман, - Но я... я не хочу это потерять. Я не хочу потерять... тебя.
- Значит, наши желания совпадают, - ответил Ньют, поглаживая его спину, - Если ты... Можно я начну наливать тебе ванну? Это же просто
повернуть кран и подождать?
Судорожно вздохнув, Герман выпрямился и, прикрыв глаза, кивнул Ньюту: - Пожалуйста.
Прекратив растирать спину Германа, Ньют захватил в ладони его лицо и строго взглянул в глаза, - Герман, ты для меня важен. Я это делаю не
потому, что я такой мудак, и не потому, что считаю, что ты сам не сможешь. Я это делаю потому, что... забочусь. Хорошо? - привстав на цыпочки,
чтобы не вынуждать Германа наклоняться, Ньют развернулся и, не дожидаясь ответа, направился в ванную.
...................................................................
Опустившись на колени рядом с ванной, Ньют включил воду и подождал, пока она не нагреется, прежде чем заткнуть слив. Так он и сидел,
пробуя струю рукой, когда услышал, как Герман медленно входит в ванную и усаживается на стуле в углу.
- Такая температура нормальна? - он поднял голову и увидел, как Герман спускает с плеч расстёгнутую рубашку.
Тот сунул под воду руку и покрутил кран, добавляя горячей воды. Обтерев ладонь о брюки, он расстегнул ремень и пуговицы и, зашипев,
наклонился, чтобы развязать ботинки. Отпихнув их в сторону, он осторожно выпрямился, опираясь на трость и стаскивая свободной рукой трусы,
пока они, скользнув по бёдрам, не упали вниз. Перешагнув их, он стоял перед Ньютом нагим - не глядя на него.
Поднявшись, Ньют отступил, пропуская его к ванне - чтобы не позволить себе вмешаться, он сцепил руки за спиной.
Всё ещё избегая прямого взгляда, Герман шагнул вперёд и замер. Он медленно выдохнул через нос, стиснул челюсти так плотно, что рот
превратился в тонкую линию - и, перенеся вес на здоровую ногу, развернул трость ручкой к Ньюту.
- Ты... ты уверен, - тихо спросил Ньют, глядя на трость, но не решаясь потянуться за ней.
Закрыв глаза, Герман кивнул и толкнул трость в его сторону.
Ньют перехватил ручку чуть выше руки Германа и подождал, пока тот не выпустит трость.
- Спасибо, - сказал он.
Молча отвернувшись, Герман ухватился за поручень в стене над ванной и шагнул на нескользящее покрытие. Опустившись в парящую горячую
воду,
он откинулся назад, ощущая, как покалывает кожу, как выступает пот. Он слышал, что Ньют, зацепив ручку трости за раковину, вышел из комнаты,
и со вздохом погрузил в воду руки, пытаясь расслабиться.
- Подними голову, - мягко произнёс вернувшийся Ньют.
Открыв глаза, Герман увидел, что тот держит свёрнутое полотенце, и чуть приподнялся, позволив Ньюту подсунуть его между краем ванны и
шеей. Вновь откинувшись назад, он закрыл глаза, ощущая, как губы Ньюта прижались к его виску.
- Я буду снаружи. Хочешь, чтобы я закрыл дверь? - отстранившись, спросил Ньют.
Герман помотал головой. Говорить не хотелось - тепло, заполнявшее мышцы и проникавшее в кости наконец-то прогнало напряжение, давившее
на него. Он слышал, что Ньют вышел из ванной, и позволил себе задремать.
....................................................................
Забрав со стола свою сумку, Ньют унёс её в спальню. Сбросив обувь, он упал на кровать, глядя в потолок и стараясь не думать. Прошло целых
три секунды, прежде чем он заёрзал и сел. Схватив с тумбочки тюбик лубриканта, он прочитал инструкцию и список ингредиентов на обороте,
отложив его, принялся разглядывать презерватив, но бросил, осознав, что просто вновь и вновь читает слово "Durex".
Побарабанив по спинке кровати, он прислушался к грохоту дождевых капель по стеклу и завываниям ветра в просвете меж домами. В
отдалении прогремел гром - достаточно звучный, чтобы его было слышно через двойные стеклопакеты.
Поднявшись, Ньют направился в гостиную, к книжным полкам у стола, надеясь занять себя хоть чем-то. Работая над докторскими, он читал
множество трудов по математике, и большая часть бывших здесь журналов была и у него. В конце полки была стопка, не подобранная по датам
или публикациям, и, нахмурившись, он подтащил её к себе, стараясь не рассыпать заметки, торчавшие из верхнего журнала.
Обложка истрепалась и потрескалась от частого перечитывания, но выглядела знакомо. Раскрыв журнал на заложенном месте, он нашёл
статью, которую написал, когда готовил третью докторскую - на полях острым почерком Германа были сделаны пометки. Улыбнувшись, он
просмотрел их, перешёл к другой статье и к следующей - пока не добрался до нескольких последних, опубликованных уже после того, как он
прекратил научную деятельность и удостоился быть лишь четвёртым в списке авторов. Со вздохом, он положил журнал на стол и, вернул
стопку на полку.
..................................................................
Услышав всплеск, он понял, что Герман выбрался из воды, и посмотрел на дверь ванной, думая, что может быть нужен. За всплеском
последовал шелест полотенца, соскользнувшего со штанги и шорох ткани о кожу, и Ньют сел, ожидая. Слушая, как Герман чистит зубы, он
рисовал в углу его промокашки монстра - с пастью, полной острых зубов, и змеиными глазами. В пузыре, нарисованном возле пасти
читалось "Ты должен математить!"
.................................................................
Герман медленно проковылял из ванной в спальню - бёдра плотно обёрнуты полотенцем, с мокрых волос капает вода. Добравшись до спальни,
он сел, чтобы надеть пижамные штаны (пренебрегая ради удобства трусами). Ое как раз застёгивал рубашку, когда Ньют вошёл в комнату и
замер, прислонившись к косяку.
- Мне, наверное, теперь надо уйти домой. Я знаю, что во сне довольно активно брыкаюсь, - сказал он, пожав плечами.
- Ты можешь остаться, - тихо ответил Герман, - Гроза уже здесь, и давление падает. К утру я буду в норме.
- Не хочу добавлять неприятностей, - скривил рот Ньют.
- Ты и не добавишь, - Герман смотрел вниз, скручивая край пижамной куртки, - Ньютон, я знаю свои пределы.
Ньют со вздохом посмотрел на Германа: - А я не знаю, - он взъерошил волосы, устало глядя на собеседника, - Я не хочу снова начинать это
дерьмо, но... Я никогда не смогу знать. Мне всегда придётся спрашивать. Это, вероятно, будет бесить тебя до чёртиков, но должен так делать,
потому
что не хочу быть тем, кто случайно сделает тебе больно. Ты... ты понимаешь, о чём я говорю.
Кусая губы и по-прежнему не поднимая взгляда от лежащих на коленях рук, Герман кивнул.
- Ладно. Ладно, круто... - Ньют облегчённо вздохнул. Теперь в тишине было меньше неловкости.
- Ты в самом деле хочешь, чтобы я остался? Потому что я нормально дойду домой, если тебе это надо. Или ты хочешь?
- Останься, - после долгой паузы тихо ответил Герман, - Пожалуйста. Мне... мне кажется, что твоё присутствие успокаивает.
Ньют посмотрел на профиль Германа, пытаясь понять - честен тот с ним или просто пытается угодить. Приняв во внимание сгорбленную спину
и то, что Герман так и не взглянул ему в глаза, он тяжело вздохнул, зажмурился и сообщил: - Я только схожу почистить зубы.
...............................................................
Герман кивнул, следя краем глаза, как он уходит. Поднявшись, он повесил полотенце сушиться на спинке стула, отогнул покрывало и опустился
на постель. Он включил лампу возле кровати и откинулся на подушки, глядя в потолок и пытаясь ни о чём не думать.

Вернувшийся Ньют стащил майку и шорты и заполз на кровать, стараясь не слишком трясти матрас. Усевшись по-турецки перед Германом,
он потянулся назад, вытащил из своей сумки какой-то пакет и уложил его на колени: - Хм... так. Мне бы надо подождать, пока мы будем у меня, но
э-э...
я в самом деле не слишком умею делать внезапные... сюрпризы. Так что... я принёс это тебе, - Застенчиво втянув голову в плечи, он протянул
пакет нахмурившемуся Герману.
Приняв пакет, Герман повертел его в руках, озадаченно рассматривая: - Сегодня не мой день рождения... Я что-то забыл?
- Просто... открой его. Сам увидишь, - Ньют выжидающе смотрел на него, руки беспокойно ёрзали по коленям.
Сняв липкую полоску, Герман вытряхнул содержимое - пижамную пару из хлопка в бело-синюю полоску.
- Она для тебя. Чтобы э-э... храниться. У меня дома. Если ты этого хочешь. Я освободил ящик на тот случай если, ну, понимаешь, чтобы там
какая-то твоя одежда. Или нет. Если ты этого не хочешь. Тоже нормально - я имею в виду.
- Спасибо Ньютон, - ответил Герман, впервые за последнее время улыбаясь по-прежнему.
- Она тебе нравится, - с надеждой спросил Ньют.
- Нравится, - Герман посмотрел на пакет и вернул его Ньюту, - забери с собой и положи в тот ящик.
Ухмыльнувшись, Ньют прогнулся назад и бросил пижаму поверх своей сумки. Следом за ней через плечо полетела упаковка, приземлившаяся на пол.
- Завтра подберу, - пожал плечами Ньют в ответ на недовольный взгляд Германа.
- Неисправимый, - покачал головой Герман.
- Иди сюда, - приподняв одеяло, он похлопал по простыне рядом с собой. Он напрягся, когда Ньют заёрзал на постели, снимая и укладывая на
тумбочку очки, но тот улёгся к нему под бок очень осторожно, пристально вглядываясь в лицо.
- Так нормально? - спросил Ньют, держась очень скованно и явно ища на лице Германа малейшие признаки боли.
Герман обнял его, скользнув ладонью в волосы и подталкивая голову к своему плечу. Второй рукой он поймал руку Ньюта и уложил себе на талию.
- Вот так, - он прижался щекой к волосам Ньюта, чувствуя запах свежеобжаренного кофе и чистого пота.
Высвободив руку из-под одеяла, он выключил ночник и вновь принялся поглаживать руку Ньюта, растворяясь в его тепле, пока дождь хлестал в
стекло, а молния то и дело освещала своей вспышкой комнату, порождая пугающие тени на стенах.

- Я всегда должен был быть... независимым, - пробормотал в темноту Герман. Без взгляда Ньюта и в темноте ему стало легче подбирать
слова, - Сочувствие было оставлено для открыток. При всех моих научных и интеллектуальных успехах... мои физические недостатки оставались
постоянным безмолвным напоминанием того, что я не так достоин, как мои братья и сестра - компетентные и успешные и в работе и в жизни.
- Ты не обязан про это рассказывать, - тихо сказал Ньют, сильнее обнимая его и прижимаясь губами к плечу Германа.
- Я хочу этого. Хочу, чтобы ты знал. Это не намеренно, - он глубоко вздохнул и продолжил, - Мой отец правил домом железной рукой, всё шло
по армейскому распорядку. В семь часов мы должны были быть одеты и завтракать - никаких исключений. Чай строго в шесть. Мы были
тихими, послушными и, отчасти, запуганными. Он не был... порочным человеком. Но он был холоден и требовал уважения. Всех нас в семь
лет отправляли в школу-интернат, и после этого мы собирались вместе только во время обязательных праздников. У него были планы на каждого из
нас - Дитрих
должен был стать адвокатом, Бастин и Карла - врачами, а я - инженером. Дитрих плавал, Бастин занимался греблей, Карла играла на виолончели,
а я -
бегал. Бегал до тех пор, пока не перестал быть на это способен, - он остановился, потому что ощутил, как сильнее сжалась обнимающая рука Ньюта.
Герман решил не спрашивать, значит ли это, что он всё понимает или просто хочет показать поддержку.
- После диагноза, операций и восстановления обо мне почти забыли. Ту небольшую часть внимания, что доставалась мне, отец отдал
братьям и сестре, больше не заставляя меня прилагать усилия. Но я себя заставил. Я учился, и мне всё удалось, я поступил в
Берлинский университет -
это его альма-матер... думая, что он будет гордиться... Он не был на церемонии вручения дипломов. Никто не был. И я сдался. Я стал таким
же холодным
и твёрдым, как он. Я никого не хотел, мне никто не был нужен, - Глубоко вздохнув, Герман закрыл глаза и продолжил, - Я - сын своего отца.
Одновременно и самое большое его разочарование, и самый громкий успех.

- Это неправда, - перевернувшись на живот, Ньют пристроил голову на груди Германа так, чтобы смотреть ему в лицо, - Ты тёплый, ты занятный,
ты заботливый. Этого дофига как много. Ты не он.
- С твоей стороны очень любезно так говорить...
- Это не любезность. Это правда, - Ньют несильно стукнул его в грудь, - Как ты думаешь, я бы так добивался человека вроде твоего отца? Я
имею в виду, что ещё ни разу егго не видел, а уже хочу пнуть ему под зад, так чтобы у него мой палец в жопе застрял.
- Стоит ли, Ньютон? - Герман сморщился с отвращением.
- Да, Герман, стоит. Он мудак и не нравится мне ни на волос, - Ньют обхватил ладонью подбородок Германа, огладил большим пальцем скулу,
- Я ненавижу его за то, как он относился к тебе. Ты можешь иметь сколь угодно смешанные чувства - это твоё право, но я чётко стою на ненависти.
Он говнюк, - Ньют потянулся вперёд, чтобы поцеловать Германа и слегка отстранился, пытаясь разглядеть его глаза в тусклом свете, сочащемся из
окна, - Всё его мерзотное отношение не смогло тебя задушить, ему не удалось отнять у тебя человечность. Герман, ты хороший человек, и я намерен
быть с тобой, даже если это будет скачка с препятствиями по снегу, а по воскресеньям туда и обратно.
Уставившись на него широко открытыми глазами Герман сглотнул: - Хорошо.
Ньют покачал головой и глубоко вздохнул, прежде чем отшатнутся с растерянным лицом: - Погодь, что? Ты не собираешься со мной из-за
этого спорить?
- Нет, - мягко ответил Герман, - Не собираюсь. Я не хочу быть им. И никогда не хотел. Я в самом деле хочу быть с тобой, но... Я не могу
быстро измениться, но я попытаюсь впустить тебя.
- Это всё, о чём я прошу, - сказал Ньют.
- Мы по-разному это понимает, - отвёл взгляд Герман, - Мне так кажется. Для тебя подать кому-нибудь руку - это почти ничего... Знак, что
ты заботишься о человеке - не больше и не меньше. Но когда ты делаешь такое с кем-то вроде меня, и это становится замеченным, и все
вокруг начинают пытаться засунуть меня в ячейку, к которой я точно не подхожу - это совсем другое. Ты пытаешься применить обычные нормы там,
где они неприменимы. Я не пытаюсь тебя оттолкнуть. Я просто живу в мире, который мне понятен.
- Я даже и не думал об этом в таком ключе, - виновато сказал Ньют, кусая губы, - Ты был так крут, разбираясь со всем дерьмом, что я на тебя
навалил и... я хотел бы тебя поддержать. Просто я... не знаю, как. Я имею в виду, я понимаю... да, я понимаю, что ты не хочешь, чтобы все люди
делали
какие-то выводы о тебе и о том, что от тебя ждать. Я это понимаю, но я думал... я имею в виду, я надеялся... что... тьфу, это сейчас звучит так
по-дурацки. Просто... забей на это. Я мудак. Прости.
- На что ты надеялся? - с любопытством взглянул на него Герман.
- Это самонадеянно и глупо, - отвернулся Ньют, - Забудь.
- Скажи, - взяв Ньюта за подбородок, Герман осторожно развернул его голову, заставляя взглянуть в глаза.
- Я надеялся, что я не "все люди", - ответил Ньют, пряча взгляд.

Вглядываясь в Ньюта, Герман отматывал назад их разговор, чтобы понять логику этих слов и наконец закрыл глаза и помотал головой: - Ты не
"все люди". Я бы не объяснялся со "всеми людьми". Я не даю им презумпцию невинности. Ты... значим для меня. Я приму во внимание
твою потребность... оказывать помощь, но постарайся этим не злоупотреблять.
- Постараюсь этого не делать, - торжественно пообещал Ньют, - Просто я... Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким перед всем этим. Я
сегодня вечером потерял меру - я сам понимаю. Я должен был лучше это обдумать. Или вообще... Я убеждал себя, что пекусь о тебе, но... На
самом деле,
я думал о себе. Всё, что я могу сказать в своё оправдание.... мне не нравится, когда ты страдаешь. И мне не нравится, что я не могу ничего с
этим сделать. Я не желаю быть мудаком, заставляющим тебя прогибаться под мои потребности, но... Я не могу отключить ту часть меня, которой
надо заботиться.
- Тебе нужно понять, что всё это верно и для меня. Ньютон, я жил с этим двадцать семь лет. Мои стены высоки, и фундамент у них глубокий, и для
них есть причина. Я не могу их разрушить, - Герман обнял шею Ньюта, - Но могу устроить тебе экскурсию по бастионам. И, быть может, однажды,
показать тебе и замок.
- Хотел бы я посмотреть на твои доспехи, - Ньют потёрся носом о его нос.
Отодвинувшись от его носа, Герман вовлёк его в поцелуй - его пальцы скользнули на затылок Ньюта, нежно перебирая волосы.
- Я завтра могу остаться аж до после восьми, - пробормотал Ньют в рот Германа.
И что мы будем делать со всем этим свободным временем? - улыбнулся Герман.
- Я могу подумать о кое-каких вещах.... То есть, если ты можешь, ну это... - Ньют отстранился, чтобы всмотреться в Германа.
- Я уже чувствую себя лучше.
Ньют наклонил голову, соблазнительно приподняв бровь, и Герман дотянулся, чтобы убрать прядь волос с его лба: - Не настолько лучше, боюсь.
- Но попробовать стоило, - пожал плечами Ньют.
- Всегда, - Герман притянул его к себе и зевнул, прикрывая рот.
- Тебе надо поспать. Завтра ещё раз попытаюсь, - подмигнул Ньют, похлопав его по груди, - Как мне лечь круче?
- Просто прижмись. Так как ты лежал раньше, было удобно, - Герман не выпускал его руки, пока Ньют устраивался на боку, положив голову ему
на грудь.
Уткнувшись носом в его макушку, Герман позволил себе расслабиться.
- Спокойной ночи, мой Ньютон, - сказал он, удобнее поворачивая голову и закрывая глаза.
Крепко обняв Германа, Ньют ткулся губами в его грудь под хлопком пижамы: - Спокойной ночи... Мой Герман.
Слушая, как дыхание Германа становится сонным, Ньют всматривался в темноту, стараясь не думать о том, насколько близко он оказался к тому,
чтобы всё потерять. Дождь стих, гром уже был настолько далеко, что стал почти не слышен. Ньюту было уютно чувствовать, как мерно
поднимается и опускается грудь Германа - поднимается и опускается, убаюкивая его в неспешном ритме.
Повернув голову, он вжался лицом в грудь Германа, глубоко дыша, пытаясь заполнить себя его запахом. Ещё раз поцеловав хлопковую ткань,
он закрыл глаза и попытался уснуть.

@темы: фанфики, переводы, pacific rim, Dead Letter Chorus